"В своей квартире не живу, потому что не могу до нее добраться". Как ветеран-профсоюзник предлагает улучшить ситуацию с безбарьерностью

Хоть квартира и на первом этаже, но там есть семь ступенек, которые ты не преодолеешь. Там раньше были рельсы, но по решению жителей подъезда демонтировали их. Я со своей зарплаты арендую небольшой домик, 50 квадратных метров, куда во двор я могу загнать машину, на которую я поставил ручное управление из тех денег, которые у меня оставались, – рассказывает мужчина, – Я езжу с женой, пересаживаюсь в машину, она грузит в багажник коляску. Так у меня хоть была возможность, определенные сбережения, чтобы купить 10-летний Фольксваген с большим кузовом, поставить туда ручное управление. А другие даже не знаю, что делают. Такая машина стоит около 10 тысяч долларов, плюс 1,5 тысяч поставить ручное управление.

Павел почти 15 лет является заместителем председателя Атомпрофсоюза – организации, защищающей права работников атомных электростанций, уранодобывающих предприятий и предприятий в Зоне отчуждения. Говорит, что с атомной отраслью пересекся еще в школьные годы — был эвакуирован с семьей из Припяти после аварии на ЧАЭС. В начале российской оккупации Киевской области помогал жителям города атомщиков Славутычу, а весной 2022 пошел добровольцем в ВСУ.

Попал 15-й отдельный горно-штурмовой батальон в отделение связи. Территориально мы сначала были на Донецком направлении между Северским и Соледаром, наши позиции были немного севернее Бахмута, затем на Запорожском. Обеспечивал связью бойцов. Работали на нуле. Рота в окопах, и связь следует в окопах. Не все время, как пехота, но часто. 31 августа при выполнении боевого задания получил травму позвоночника. И после этого уже мои ребята участвовали там в освобождении Херсона, — говорит Павел.

Сначала он проходил реабилитацию в Украине, а затем попал на семь месяцев в Германию.

Там был реабилитационный центр, похожий на наши. Я вот недавно был в Пуще Водице, в городском госпитале ветеранов. И он круче, чем в Германии и по тренажерам, и по инструментам, и по палатам. Так достойно сделали. И нет языкового барьера, потому что в Германии врачи знают английский, а средний персонал, реабилитологи, физиотерапевты, с языком никак. Плюс все забюрократизировано, правят балл страховые компании. Предоставляют не то лечение, на котором настаивает врач, а то что утверждается страховой компанией. В моем случае два месяца была реабилитация, а потом еще пять месяцев мы ждали, нам обещали, что еще немного, и будет другой реабилитационный центр. Но мы вернулись в Украину. В 2023 году, в конце сентября, я уже демобилизовался по состоянию здоровья и вот с 1 октября снова вернулся на работу в профсоюзе, — рассказывает Павел.

Хотя к своему опыту реабилитации в Германии он относится критически, но тамошнюю инклюзивность общественного пространства по сравнению с украинским оценивает очень высоко. По словам Павла, в свой кабинет, расположенный в киевском Доме профсоюзов, он может попасть без проблем.

Но многие ребята, собратья с такими же проблемами как у меня, с травмой позвоночника или опорно-двигательного аппарата, сидят в своих квартирах в хрущевках на пятом этаже. И если человеку удалось найти какую-нибудь дистанционную работу, то его можно считать счастливчиком. По безбарьерности нам до Германии как в Китай пешком. В Киеве просто беда. Кстати, в Черновцах, Виннице или в Ивано-Франковске гораздо лучше. Но не в Киеве. И это мы говорим об общественных местах: аптеках, банках, ресторанах. Где-то там сделан пандус, но доехать до этого пандуса большой квест, потому что туда ведет тротуар с отакенными ямами и бордюрами. Все делается только для галочки. А если мы возьмем уровень предприятий, то вообще беда. Сейчас атомные электростанции только начинают делать рабочие места доступными в плане безбарьерности. А о других предприятиях вообще такого не слышно, — говорит Павел.

По его словам, в настоящее время работодателям государство может компенсировать оборудование безбарьерного рабочего места. Впрочем, процедура достаточно сложная. Также есть квоты на людей с инвалидностью.

Но они тоже выполняются формально, чтобы выйти из под штрафов. Людей оформляют дистанционно, платят минимальную зарплату. Если квотирование есть, то человек должен работать полноценно. Она должна работать в коллективе, очень важна социализация. Для меня каждый день приехать сюда на работу – это маленький подвиг. И для моей жены тоже. Трудно собраться, нормально принарядиться, одеться, подняться, заехать, сделать обратный путь. Это большие физические затраты. Но я понимаю, если я не буду встречать с людьми, с ними работать и у меня потеряется социализация, то кирдик. И много мальчишек, сидящих в своих четырех стенах, либо на стакане, либо сокращают себе жизнь. Мы их просто теряем. И так будет продолжаться, если это будет формально. Мы должны работать на результат, на возвращение людей в гражданскую социализированную жизнь. Надо показывать, что их ум, нужны ли руки обществу, — подчеркну профсоюзник.

Кто должен заниматься реинтеграцией ветеранов

Павел убежден, что реализовать программы по безбарьерности должны люди, которые сами обладают инвалидностью.

Это первое, что в квалификационных требованиях на эти должности следует вписывать. Я на коляске, а есть люди без слуха или зрения. Я не могу сказать, что для них будет работать. А люди, непосредственно в такой ситуации, сразу это поймут, — говорит ветеран.

Подобный подход также предлагает и в плане психологической поддержки раненых военнослужащих.

В реабилитационных центрах должны работать люди, которые из-за этого пришли. Первый год все психологи, заочно перед ними извиняюсь, выбегали из моей палаты в слезах и не могли со мной общаться. Если с тобой работает парень или девушка, прошедшие через фронт, это совсем другой уровень доверия. Это очень важно, особенно в первые полгода-год. Потому что людей без военного опыта ты воспринимаешь совсем как кого-нибудь из другой планеты. Все тесты, вопросы, психологические трюки только бесят. А если видишь, что человек сам это прошел, то совсем иначе разговариваешь и эффективность такой психологической помощи намного выше, — говорит Павел.

По его словам, лучше с внедрением таких изменений справятся общественные инициативы, поскольку там работают мотивированные люди. Однако государство должно задавать тренд.

Мой младший ребенок пошел в садик в 2014-15 году. И в следующем году у них сделали инклюзивные группы. У нее в группе были двое "солнечных детей", детей с синдромом Дауна. Я был обеими руками за, потому что они с детства приучаются общаться на равных, и это было очень здорово. Сейчас в Броварах уже лет 5 или 6 работает кафе, и персонал – это "солнечные дети". Обязательно мы ходим туда по всей семье, и это просто "бимба". Какое там отношение, какое там обслуживание, насколько они воодушевлены от того, что занимаются полезным делом, еще и деньги зарабатывают. Есть большая разница в том, что было при советской власти и даже до 2014 года, и сейчас. Это большой прогресс. Еще много непреодолимых высот, но движение правильно. На уровне инициатив общества оно выглядит гораздо лучше, чем уровни программ государства. Думаю, это так везде. Но не было бы государственной программы инклюзивности, то те же смешанные детские группы не создавали бы. Важность государственных программы и государственной политики никто не отменяет. За качеством реализации должно следить гражданское общество, но правила игры – это дело государства, – отмечает профсоюзник.

По его словам, профсоюзы, как часть гражданского общества, также должны контролировать вопросы безбарьерности и реинтеграции ветеранов.

Вот человек возвращается с фронта, наша задача, чтобы он спокойно мог добраться до рабочего места, там отработать, не очень устать и добраться до дома. За этим мы должны следить. И давать взбучку, например, мэру города, если человек никуда не может добраться. "Выедать мозг" власти, работодателю, председателям областей, местным властям, по социализации, возвращению людей на работу, по дополнительным стимулам, по полноценной занятости людей с инвалидностью. Чтобы эти вопросы не исчезали с повестки дня, - подчеркивает Павел.

Как поддержать военных, получивших инвалидность

По словам профсоюзника, первое время после травмы принять новую реальность было очень тяжело.

Никогда не забуду фразу, которую сказала подруга нашей семьи: «Никогда не жалею себя. И пойми, твоей жене гораздо труднее, чем тебе”. Сначала я думал: “Как это! Это же я здесь лежу весь распоротый, распанаханный. Как это ей может быть труднее! А потом подумал — а ведь оно действительно так, близким гораздо труднее, чем тебе. Ребятам советую об этом подумать. А еще помнить, что жизнь не кончается. Когда человек перестает себя жалеть и считать, что все вокруг виноваты, только тогда он выкарабкается. Хотя наверняка первые два места после травмы я тоже таким был. Это сейчас я такой "огурец", - смеется Павел.

По его словам, пришедшие фронт на самом деле уже совершили подвиг и показали, что человек может выжить где угодно.

Вы способны на все. Главное перестать себе жалеть. Ты остался таким же человеком, немного с другими потребностями, которые нужно приспособить к сегодняшней жизни. Не ищи виноватых вокруг. Просто делай все для того, чтобы жить полной жизнью. Ни в коем случае не опускать ноги, руки, головы. Двигаться, лечиться, ни в коем случае не садись на стакан и не допускай мысли о самоубийстве. Только вперед, — отмечает ветеран.

Ранее Соцпортал писал о том, какой, согласно опросам ветеранов, должна быть политика их трудоустройства в Украине.